За спиной Эрона послышался стук сапог стражи. Внезапно один из психоисториков на дальнем конце подиума поднял свое кресло над головами остальных судей. Он был рангом пониже, хотя тоже стар. По-видимому, его беспокоила резкость приговора — наверное, он предпочел бы услышать более цветистую прелюдию к казни.

— Джарс… — начал он.

Но судья-председатель суровым жестом остановил его. Кресло возмутителя спокойствия покорно опустилось вниз.

Три охранника крепко взяли Эрона под руки, сняв силовое поле, которое до этого вязко сковывало его движения.

Джарс! Вот и еще один вопрос получил ответ! Эрона охватило радостное возбуждение. Вспомнить это имя было почему-то настолько важно, что даже только что полученный смертный приговор отошел на задний план. Джарс Хейнис, ну конечно! Психоисторик первого ранга. Ректор. Что еще он помнит об этом человеке? Скорее! Может быть, еще есть шанс подать апелляцию? Но как?

Имя вызывало странные чувства, оно скорее подходило надежному другу и воспитателю. Хотя теперь… враг? Как мог старик Хейнис стать его врагом? Как Эрон ни бился, он не мог припомнить ничего похожего на конфликт, ничего, что могло бы объяснить теперешнюю ситуацию. Только пустота и замешательство. Еще одна чертова дыра в сознании, потерянная информация, которую он, видимо, отправил на хранение в пам или вообще получал извне, пользуясь памовским поиском.

Он попытался сочинить апелляцию, но, увы, не смог сформулировать ни одной связной фразы.

Охранники сняли с Эрона мантию и подтолкнули вверх по ступеням на парадно украшенный подиум. Эрон не сопротивлялся, да и что можно сделать против нейронных хлыстов, которые парализуют одним прикосновением! Он с каменным лицом стоял перед своим палачом, не выпуская из поля зрения дезинтегратор. Ученому положено умирать с достоинством. Правда, в этот момент Эрон Оуза не мог припомнить даже, что такое достоинство.